Два факела

Моё имя — Цветок Сливы. Твоё имя — Мир и Покой…

Я — всего лишь слабая женщина, простой человек без особых талантов и ярких способностей. Но я остро чувствую боль каждый раз, когда вижу, что они творят с моей родиной: любые мечты о свободе и счастье потеряли здесь смысл. Я знаю, ты чувствуешь так же…

В беззвучной молитве я поджигаю себя на глазах у людей, застывших от ужаса. Я жертвую телом, чтобы стать факелом и рассеять бездонную тьму. Я горю, чтобы высечь искру любви и дать мир моей родине. Я знаю, ты хочешь того же…

Смрад наших скорченных тел вызывает рвотный рефлекс у тех, кто нас унижал. Для привыкших жить на коленях мы — сумасшедшие. Для тех, кто стремится к свободе, мы — лучи света…

Иди ко мне. Я приму твою боль…

Ты и я. Мы ушли чёрным дымом в бесстрастное небо, но мы всё ещё здесь…

PS:

16 мая 1967 буддийская монахиня Нят Тьи Май (Вьетнам) совершила акт самосожжения в знак протеста против продолжающейся кровопролитной войны.

2 октября 2020 независимая журналистка Ирина Славина (Россия) совершила акт самосожжения в знак протеста против продолжающихся репрессий путинского государства.

Без оглядки

Вот она, неожиданная награда после двух часов подъёма в гору: земляника! Солнечная поляна, словно скатерть-самобранка, раскинула свои дары перед усталыми путниками.

Миша сосредоточенно рвал землянику и пригоршнями отправлял в рот: так больше вкуса. Напитанные солнцем лесные ягоды взрывались во рту ароматной сладостью.

Вдруг из глубины подсознания раздался мамин окрик: «А зимой что? Лапу сосать будем?»

Миша невольно обернулся. Конечно, мамы не могло быть здесь, через десятки лет и за тысячи километров от родного дома, но перед глазами сами собой поплыли видения из детства: полные вёдра ягоды превращаются в банки варенья, которым угощают гостей по особым случаям. Годами банки стоят на полках, варенье засахаривается, мама варит из него компот, который никто не хочет пить…

Миша затряс головой, чтобы отогнать воспоминания. Набрал пригоршню земляники пополнее и целиком отправил в рот, смакуя вкус лета и радуясь тому, что можно наслаждаться жизнью здесь и сейчас, без оглядки на кого бы там ни было…

Цена жизни

Наверное, со стороны это выглядело смешно: сорокашестилетний бугай зовёт маму. Но мне было всё равно, как я выгляжу. Восемь минут и сорок шесть секунд колено полицейского безжалостно давило мою шею. Последние две минуты были лишними: уже на седьмой минуте я перестал сопротивляться и хрипеть.

Обеспокоенные зеваки, не отрываясь от видеосъёмки на своих мобильных телефонах, потребовали полицейских проверить мой пульс. Пульса не было. Через час, в окружной больнице, меня официально объявили мертвым.

… Двадцатку, которой я расплатился в магазинчике и которую парнишка-продавец счёл поддельной, подшили к моему делу как улику. Седьмой президент США сурово взирает с купюры, как будто он точно знает цену моей чернокожей жизни…

Неправильный

На фронт Сашка не попал: в самом начале войны село было захвачено немцами и его, вчерашнего школьника, вывезли на работы в Германию. Весной сорок пятого года концлагерь, где находился паренёк, был освобождён силами союзных войск.

Заключённых вывели на плац. Сашку била дрожь, а по щекам катились слёзы. Домой! Но разве его там кто-то ждёт? Где отец? Где Марийка? Живы ли?…

Переводчик объяснил, что американское командование предлагает желающим не возвращаться на родину, в Советский Союз, построиться у стола справа. Всех остальных ждут грузовики для передачи советской стороне.

Сашкина довоенная жизнь поплыла перед его мысленным взором:

Село наполовину выкошено голодом… У матери нет молока кормить новорожденного брата… Она никак не может оправиться после родов, ей нужен доктор, но все дороги заблокированы красноармейцами: крестьянам запрещено выезжать из голодающего села… Сашка с Марийкой, младшей сестрой, помогают отцу закопать тела матери и братика за хатой: председатель сельсовета не разрешает хоронить на кладбище, чтобы «не портить отчётность»… Отца арестовывают по доносу за «искажённое» преподавание истории и высылают без права переписки… Председатель сельсовета отказывается дать Сашке направление на учёбу в город, как «сыну неблагонадёжного»… Галка, Сашкина любовь с первого класса, смеётся над его мечтами стать инженером («У тебя фамилия неправильная!») и гуляет с председательским сыном-губошлёпом…

Была ни была! Под недоумевающие окрики товарищей по бараку Сашка целеустремлённо пошёл направо, к столу, где сидел американский переводчик…

Через десять лет после войны в село пришла посылка из Америки: блок сигарет «Мальборо» и отрез ткани в ярко-жёлтых лимончиках. Про адресатов посылки, Сашкиного отца и Марийку, давно никто ничего не слышал, и потому её содержимое по праву «главного» досталось семье председателя сельсовета.

И только председательская невестка, Галка, смахнула набежавшую слезу, разглядывая вложенную в посылку фотографию своей «неправильной» первой любви Сашки с его американской семьёй…

(c) Художник Suwannakanist Supachai

Родительский день

Стоять на кладбище под накрапывающим дождём было неуютно. Апрельский туман запутался в верхушках мокрых деревьев, создавая атмосферу зябкой унылости и потерянности. Казалось, что весна здесь и сейчас остановила свой жизнеутверждающий ход.

Братья не виделись давно, после похорон матери. Она ушла восемь лет назад, тихо угаснув после скоропостижной смерти второго мужа, Лаврентьича.

Первые пять минут у нового надгробного памятника прошли в молчании. Наконец старший брат с нескрываемой злостью выдавил из себя:

— Почему ты меня не спросил?

— Ты бы не захотел… А она его любила. Лаврентьич её на руках носил!

— А как же отец? Ты его предал!

— А ты его вообще помнишь? Вечно пьяного, злого, бросающегося на мать? Водка нашего папашу вовремя убила, а то я бы сам его прикончил. А мама расцвела с Лаврентьичем, он ей настоящую жизнь подарил!

С фотографии на памятнике, из ореола потустороннего счастья, на братьев смотрели улыбающаяся мама и её поздно обретённая вторая половинка — Лаврентьич…

(с) художник Paramat Lueng-on

Лукавые кошки

Наташа, вставай! Понедельник опять…

Мы денег раздобыли, Наташ. Мы твои украшения продали.

К чему тебе серьги, когда на лице маска? К чему тебе кольца, когда на руках медицинские перчатки? К чему тебе подвески, когда бушует коронавирусная зараза и надо надевать костюм химзащиты в полный рост?

Мы вообще всё продали, Наташ, честно…

Иисус против Гагарина

Нескончаемый поток виртуальных открыток стучится во все мессенджеры с самого утра. Гремит какофония образов: пушистые вербы и золотые купола вдруг сменяются улыбчивым космонавтом на фоне голубой планеты.

Как совместить несовместимое в одном календарном дне?

… Иисус воскрешает Лазаря из мёртвых и победно въезжает в Иерусалим на осле. Новообращённые христиане устилают путь своего кумира пальмовыми ветвями. Звучит их хвалебная песня: «Осанна (спасение) Сыну Давидову! Благословен грядущий во имя Господне

… Гагарин машет рукой и исчезает в чреве ракеты. Первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту выходит на орбиту Земли. Звучит взволнованный голос: «Вижу горизонт, горизонт Земли выплывает. Небо чёрное, и по краю планеты, по краю горизонта такой красивый голубой ореол. Очень красивое зрелище».

Фикция против науки. Иррациональная вера против высокотехнологичной мысли. Библейский супергерой Иисус Христос против Героя Советского Союза Юрия Гагарина.

Какой праздник выберешь ты? Поехали!

Сумеречная зона

Летние сумерки опускались на берег, отдыхающая публика наперебой щёлкала фотоаппаратами, восхищаясь полыхающим закатом, а Давид стремился уйти с пляжа к электрическим огням улиц. Мальчику было чрезвычайно некомфортно находиться на границе между светом и тьмой: непонятная тревога начинала гудеть в ушах, заставляя сердце учащённо биться…

Тем летом отец решил научить двенадцатилетнего Давида кататься на водных лыжах. А поскольку море в заливе успокаивалось только к вечеру, свои доморощенные мастер-классы отец решил проводить с наступлением темноты. Давид слушал инструктаж отца, а сердце сжималось непонятной тревогой при виде садящегося солнца. Вдобавок, голова гудела от местных новостей о несчастных жертвах акул — время от времени распухшие обезображенные тела выносило прибоем на берег залива.

Объясняться с отцом, бывшим военным, о каких-либо страхах было бесполезно… И потому каждый вечер Давид, как проклятый, вставал на водные лыжи. Скованный двойным ужасом — сумерек и акул — он нёсся за моторкой отца, прилагая максимум усилий сохранить равновесие. После каждого падения он пробкой выскакивал из воды, стараясь как можно быстрее оказаться обратно на лыжах, казавшихся оплотом устойчивости в тёмном заливе, кишащем акулами…

Испытанный тогда ужас остался в подкорке на всю жизнь. Даже смертельный диагноз, полученный Давидом в его юбилейное пятидесятое лето, показался ему менее страшным, чем ночные тренировки с отцом много лет назад…

PS: памяти Давида Сервана-Шрейбера

Король страха

Люди сами короновали меня и теперь я триумфально шагаю по планете…

Они не боятся за тысячи людей, которые завтра умрут от заболеваний, вызванных загрязнением окружающей среды. Они не боятся за тысячи людей, которые завтра станут жертвами вооружённых конфликтов. Они не боятся за тысячи людей, которые завтра погибнут в ДТП. Не боятся и продолжают загрязнять планету, стрелять и нарушать правила…

Зато они все приходят в ужас от статистики людей, которые заразились коронавирусом. Они боятся меня!

Я же всего лишь хочу проредить стареющее население Земли… Люди слишком заигрались с достижениями медицины и идут против законов природы, никчёмно коптя небо и пожирая земные ресурсы до ста лет.

Мой план прост — по законам природы выживают сильнейшие, способные оставить здоровое потомство. Другие не нужны. А люди возвели на пьедестал гуманность и спасение каждого любой ценой.

Зачем? Людей и так расплодилось слишком много. К чему немощным старикам цепляться за жизнь? Моё оружие несёт благо: я поражаю многих, но убиваю лишь слабых.

Я и представить не мог, какая оглушительная паранойя накроет биологический вид Homo Sapiens отряда приматов, дерзнувших отрицать смерть! И потому я содрогаюсь от хохота, продолжая свой коронный выход. Мой гениальный план сработал на 100500%. Есть надежда, что люди убьют себя сами. Страхом…

(с) Художник Natthapong Inglin

Сильная женщина

Я люблю тебя, сильная женщина…

Ты веришь в себя.

Ты ценишь себя.

Ты не боишься своих чувств.

Ты носишь свою боль, как доспехи.

Ты не нуждаешься во внимании, но ищешь к себе уважения.

Ты говоришь правду, какой бы суровой она ни была.

Ты научила своё сердце прощать.

Ты вдохновляешь меня, сильная женщина…