Неправильный

На фронт Сашка не попал: в самом начале войны село было захвачено немцами и его, вчерашнего школьника, вывезли на работы в Германию. Весной сорок пятого года концлагерь, где находился паренёк, был освобождён силами союзных войск.

Заключённых вывели на плац. Сашку била дрожь, а по щекам катились слёзы. Домой! Но разве его там кто-то ждёт? Где отец? Где Марийка? Живы ли?…

Переводчик объяснил, что американское командование предлагает желающим не возвращаться на родину, в Советский Союз, построиться у стола справа. Всех остальных ждут грузовики для передачи советской стороне.

Сашкина довоенная жизнь поплыла перед его мысленным взором:

Село наполовину выкошено голодом… У матери нет молока кормить новорожденного брата… Она никак не может оправиться после родов, ей нужен доктор, но все дороги заблокированы красноармейцами: крестьянам запрещено выезжать из голодающего села… Сашка с Марийкой, младшей сестрой, помогают отцу закопать тела матери и братика за хатой: председатель сельсовета не разрешает хоронить на кладбище, чтобы «не портить отчётность»… Отца арестовывают по доносу за «искажённое» преподавание истории и высылают без права переписки… Председатель сельсовета отказывается дать Сашке направление на учёбу в город, как «сыну неблагонадёжного»… Галка, Сашкина любовь с первого класса, смеётся над его мечтами стать инженером («У тебя фамилия неправильная!») и гуляет с председательским сыном-губошлёпом…

Была ни была! Под недоумевающие окрики товарищей по бараку Сашка целеустремлённо пошёл направо, к столу, где сидел американский переводчик…

Через десять лет после войны в село пришла посылка из Америки: блок сигарет «Мальборо» и отрез ткани в ярко-жёлтых лимончиках. Про адресатов посылки, Сашкиного отца и Марийку, давно никто ничего не слышал, и потому её содержимое по праву «главного» досталось семье председателя сельсовета.

И только председательская невестка, Галка, смахнула набежавшую слезу, разглядывая вложенную в посылку фотографию своей «неправильной» первой любви Сашки с его американской семьёй…

(c) Художник Suwannakanist Supachai

Народ против газа

Закручинился царь Вовка: грусть-тоска его гложет государственными делами заниматься. Созвал он своих слуг думу думать:

– Что это мы всё без веселящего газа да без веселящего газа? Так и умереть можно. Надо бы воздушных шариков у соседа купить. С газом. Будем их хлопать, нюхать газ и веселиться.

– Надо бы, – соглашаются те. – Да где денег взять?

– Значит, надо что-нибудь продать, – говорит царь Вовка.

– А что?

– Что-нибудь ненужное.

Посмотрели слуги по сторонам и в едином порыве указали пальцем на собачку элитной породы по кличке Народ, что восторженно пускала слюни, лёжа у ног царя.

– Царь Вовка, а давай мы Народ за шарики с газом отдадим. У него породистость в 73% на морде написана. Дорогой он, конечно, нашему сердцу, но мы и без него проживём.

Царь Вовка даже на месте подпрыгнул:

– Точно! Народ у меня отъелся, ухоженный стал. За него наш сосед сто рублей даст. И ещё больше. А потом он от соседа убежит – и снова к нам. А мы уже газа нанюхались, весело нам.

– Да? – подскочил Народ. – А если сосед меня на цепь посадит?! Давайте, слуги дорогие, мы вас продадим. Вы у нас тоже ухоженные. Вон какие толстые за год сделались. Да и людей на цепь не сажают.

Куда там! Навалились слуги царские на Народ, лапы скрутили, намордник надели, в мешок засунули и потащили к соседу…

Снегурочка

Хозяин сегодня посветлел лицом. Радуется. Гости собрались, тоже радуются, песни поют во славу младенца невидимого.

Не пойму, кто у моего болезненного старика мог народиться? А меня зачем расшевелили от зимней дремоты? Что за куклу в красном наряде посадили со мной рядом? Почему меня называют «Снегурочкой» и смеются?

Оооо, этот запах я не перепутаю ни с чем. Запечённая индейка! Ради неё можно и полежать под ёлкой до первой звезды, надёжная охрана от мышей не помешает…

С Рождеством!

Изумрудный город

Заветные желания исполняются в Изумрудном городе…

Маленькая девочка хочет возвращения домой, но её там не ждут. Трусливый лев хочет окончания войны, но не желает сражаться. Железный дровосек хочет дождя из золотых монет, но не собирается выкладываться на работе. Огородное чучело хочет наказания виновных в своём бедственном положении, но не планирует переучиваться.

Огни Изумрудного города манят, но путь далёк и опасен, а исполнения заветных желаний хочется прямо сейчас.

И вдруг — солидный бородач в чёрном костюме продаёт волшебного кота. В мешке. Разноцветный мешок шевелится и многообещающе мурлычет.

Измученные путники зачарованы. Каждый слышит в мурчании из мешка ответы на свои вопросы. Вскладчину, на последние деньги, они покупают мешок.

Холёный улыбающийся кот сразу объявляет, что после долгого сидения в мешке ему требуется отдохнуть перед великими свершениями. Усталые путники благоговейно ждут. Наконец, набегавшись по окрестным огородам, кот обращается к каждому по очереди:

— Девочка, пора взрослеть и строить собственный дом.

— Лев, не будешь драться — окончишь свои дни у соседа в клетке.

— Дровосек, деньги с неба не падают, их надо заработать.

— Чучело, учи матчасть: короткой дороги в Изумрудный Город не существует.

И на глазах у изумлённых путников волшебный кот превращается в усмехающуюся с небес голограмму…

Неприкаянный

Глаза открылись сами. Спать не хотелось, но темнота за окном поглощала желание встать с кровати. Думалось о неслучайных случайностях, которые через много лет скитаний привели на маленький остров в Атлантическом океане, о тысячах неприкаянных мореплавателей, которые прошли этим путём до него.

Загремели цепи якорей в порту: рыбаки вернулись из ночного похода. Мелькнуло желание пойти посмотреть, как выгружают ещё живую, бьющую хвостами и пахнущую морскими глубинами рыбу, но он видел это сотни раз, а вставать по-прежнему не хотелось. Усталость…

Его поднял аромат свежеиспечённого хлеба. Именно так когда-то пахла мама? Забытый запах домашнего тепла бередил душу, тянул, как магнитом, на ещё сумрачную улицу, даруя надежду, что этот портовый город станет последней пристанью…

Театральное название

Горделивая радость пробивалась сквозь дальнее расстояние и непрерывное потрескивание в телефонной трубке:

— Пап, мы сегодня отмечаем: я машину купил! Налей себе тоже стаканчик, обмыть мою «Ниссан-Альмеру».

— Поздравляю, сынок, поздравляю! А что за «не сан — как там дальше»?

— Пап, «Ниссан-Альмера»! «Ниссан» — это марка машины, а «Альмера» — это название модели. Японская! Это как «Жигули»: есть «пятёрочка», а есть «восьмёрка». Понимаешь?

— Сынок, погоди, дай запишу. Как ты сказал? «Ниссан»? «Альмера»? Интересное какое название, театральное что ли?

— Да кто его знает, японцы придумали. Пап, мы летом приедем в отпуск, полюбуешься на мою «Ниссан-Альмеру».

Взбудораженные новостью родители в тот вечер выпили не один стаканчик домашнего вина под разговоры о том, какой их Алик молодец. Здесь не то что в селе, на весь район ни у кого нет новенькой иномарки!

Родительскому восхищению не было предела, когда сын с семьёй наконец-то приехали в отпуск. Машина была осмотрена со всей тщательностью под одобрительные восклицания отца и оханья матери. Молодец сынок, молодец!

Разморившись от жары и обильного обеда, Алик дремал в гамаке под вишнями. Из сладостного состояния его пробудили крики отца:

— Ниссан! Альмера!

Алик выскочил из гамака и пулей рванул к машине, оставленной за воротами. Но, как громом поражённый, остановился посреди двора, увидев, что отец наливает воду в корыто двум весело хрюкающим поросятам и ласково приговаривает:

— Ниссан, кому сказано: не жадничай! Вот бандит. Альмера, давай ближе сюда. Вы ж мои театральные…

Отдаление

В те времена, когда он ещё ходил по улицам родного города пешком, он часто бросал монетки попрошайкам, сидящим у обочины.

Потом у него появился велосипед и стало казаться странным останавливаться специально, чтобы подать милостыню.

Потом он обзавёлся мотоциклом (а езда на мотоцикле требует внимательно смотреть вперёд) и стало просто некогда отвлекаться на нищих у дороги.

Потом он пересел в личный автомобиль и попрошайки исчезли из его поля зрения совершенно…

Лишь однажды, остановившись на светофоре, он краем глаза заметил нищего старика у обочины. Что-то давно забытое вдруг заскребло на сердце, но он быстро прогнал бередящие душу чувства:

— Пусть те, кто ходят пешком, подают.

(с) оригинальное название «Khoảng cách», автор Hoa Huyền

Зубожіння

Возвращаться на родину было страшно: лента новостей пестрела гневными заголовками о том, как за последние пять лет шоколадный барыга обобрал народ до нищеты. Как смотреть друзьям в глаза, когда сам как вареник в масле катаешься в сытом зарубежье? Но родители не молодеют, и потому Лёня решился приехать.

Родное село встретило новшествами: аккуратные газончики вдоль дороги, перед сельсоветом — детская площадка и спортивные тренажёры, в каждом доме — пластиковые окна, в каждом дворе — спутниковая антенна, в каждом огороде — капельное орошение. Родители наперебой рассказывали об открывшихся магазинах, о такси-сервисе до райцентра и даже — диковинка! — о маникюр-салоне. За три дня общения с друзьями у Лёни отлегло от сердца- жизнь в селе налаживается. Врут всё в ваших интернетах!

Родительский дом требовал ремонта, и в один из дней Лёня отправился в строительный супермаркет — тоже новинка на селе. Профессиональным взглядом окинул полки и присвистнул про себя — да тут товара не на один миллион долларов! Нашёл нужные инструменты, отстоял длинную очередь к кассе, расплатился и только направился к выходу, как почувствовал манящий запах кофе. Так и есть: в углу — стойка, пара столиков и миловидная блондинка колдует за кофейным аппаратом.

— Какой кофе делаете?

— Сегодня веронский.

— Супер.

Завязался непринуждённый разговор. Блондинка улыбалась, Лёня радовался всем сердцем: настоящий заварной кофе, в родном селе! Чудеса.

— Сколько с меня?

— Восемь гривен.

— Как восемь?

— У нас уже два года чёрный кофе по восемь. Цены стабильные.

— Ну и цены у вас. Даром!

Пока Лёня полез в портмоне за деньгами, блондинка поспешно сказала:

— Только найдите без сдачи, пожалуйста. А то все идут с двухсотками.

— Да уж, на селе нищета такая, что аж зубы сводит, — шутливо заметил Лёня, но, получив в ответ враждебный взгляд блондинки, не стал развивать тему дальше.

За время отпуска Лёня ещё не раз заходил выпить кофе, но посуровевшая блондинка обслуживала его молча и на крупные купюры больше не жаловалась…

Зажиточная

Замуж Люба вышла в зажиточную семью: самый большой двор на селе, просторный дом, хозяйство.

Первую неделю молодые спали в дальней спаленке, на подаренной свекровью батистовой простыне с голубыми маками. Любе эта тонкая простыня казалась верхом роскоши. С вечера молодые прятали под кровать полотенце — вытирать влагу любовных утех, чтобы не дай бог не запачкать драгоценную поверхность.

Через неделю молодых разместили спать в летней кухне. К удивлению Любы оказалось, что вся жизнь её новой семьи проходит именно там. В дом не заходили: чтобы не тащить грязь, чтобы экономить свет и воду, чтобы сохранять прохладу, чтобы не давать запахам застаиваться. С наступлением холодов стало ясно, что просторный дом с богатой обстановкой заперт всегда и открывается только в честь гостей. Даже зимой.

Круглый год два поколения семьи ютились на летней кухне. Поначалу Люба пыталась воздействовать на свекровь через мужа и даже плакала, но бесполезно. Про личное пространство и батистовую простыню с голубыми маками пришлось забыть. Любовные утехи превратились в перепих по-тихому. Новорожденный ребёнок тоже стал жителем летней кухни.

Со временем Любе доверили вытирать пыль в запертом доме. Когда свекровь умерла, то постаревшей и утратившей пылкие порывы Любе даже не пришло в голову нарушить заведённый порядок. Жизнь продолжалась в летней кухне.

А однажды она зашла с половой тряпкой в дальнюю спаленку и обнаружила, что стена дома завалилась — прямо на кровать, застеленную тонкой батистовой простыней с голубыми маками…

Село Слюдянка, Иркутская область