Неприкаянный

Глаза открылись сами. Спать не хотелось, но темнота за окном поглощала желание встать с кровати. Думалось о неслучайных случайностях, которые через много лет скитаний привели на маленький остров в Атлантическом океане, о тысячах неприкаянных мореплавателей, которые прошли этим путём до него.

Загремели цепи якорей в порту: рыбаки вернулись из ночного похода. Мелькнуло желание пойти посмотреть, как выгружают ещё живую, бьющую хвостами и пахнущую морскими глубинами рыбу, но он видел это сотни раз, а вставать по-прежнему не хотелось. Усталость…

Его поднял аромат свежеиспечённого хлеба. Именно так когда-то пахла мама? Забытый запах домашнего тепла бередил душу, тянул, как магнитом, на ещё сумрачную улицу, даруя надежду, что этот портовый город станет последней пристанью…

Театральное название

Горделивая радость пробивалась сквозь дальнее расстояние и непрерывное потрескивание в телефонной трубке:

— Пап, мы сегодня отмечаем: я машину купил! Налей себе тоже стаканчик, обмыть мою «Ниссан-Альмеру».

— Поздравляю, сынок, поздравляю! А что за «не сан — как там дальше»?

— Пап, «Ниссан-Альмера»! «Ниссан» — это марка машины, а «Альмера» — это название модели. Японская! Это как «Жигули»: есть «пятёрочка», а есть «восьмёрка». Понимаешь?

— Сынок, погоди, дай запишу. Как ты сказал? «Ниссан»? «Альмера»? Интересное какое название, театральное что ли?

— Да кто его знает, японцы придумали. Пап, мы летом приедем в отпуск, полюбуешься на мою «Ниссан-Альмеру».

Взбудораженные новостью родители в тот вечер выпили не один стаканчик домашнего вина под разговоры о том, какой их Алик молодец. Здесь не то что в селе, на весь район ни у кого нет новенькой иномарки!

Родительскому восхищению не было предела, когда сын с семьёй наконец-то приехали в отпуск. Машина была осмотрена со всей тщательностью под одобрительные восклицания отца и оханья матери. Молодец сынок, молодец!

Разморившись от жары и обильного обеда, Алик дремал в гамаке под вишнями. Из сладостного состояния его пробудили крики отца:

— Ниссан! Альмера!

Алик выскочил из гамака и пулей рванул к машине, оставленной за воротами. Но, как громом поражённый, остановился посреди двора, увидев, что отец наливает воду в корыто двум весело хрюкающим поросятам и ласково приговаривает:

— Ниссан, кому сказано: не жадничай! Вот бандит. Альмера, давай ближе сюда. Вы ж мои театральные…

Отдаление

В те времена, когда он ещё ходил по улицам родного города пешком, он часто бросал монетки попрошайкам, сидящим у обочины.

Потом у него появился велосипед и стало казаться странным останавливаться специально, чтобы подать милостыню.

Потом он обзавёлся мотоциклом (а езда на мотоцикле требует внимательно смотреть вперёд) и стало просто некогда отвлекаться на нищих у дороги.

Потом он пересел в личный автомобиль и попрошайки исчезли из его поля зрения совершенно…

Лишь однажды, остановившись на светофоре, он краем глаза заметил нищего старика у обочины. Что-то давно забытое вдруг заскребло на сердце, но он быстро прогнал бередящие душу чувства:

— Пусть те, кто ходят пешком, подают.

(с) оригинальное название «Khoảng cách», автор Hoa Huyền

Зубожіння

Возвращаться на родину было страшно: лента новостей пестрела гневными заголовками о том, как за последние пять лет шоколадный барыга обобрал народ до нищеты. Как смотреть друзьям в глаза, когда сам как вареник в масле катаешься в сытом зарубежье? Но родители не молодеют, и потому Лёня решился приехать.

Родное село встретило новшествами: аккуратные газончики вдоль дороги, перед сельсоветом — детская площадка и спортивные тренажёры, в каждом доме — пластиковые окна, в каждом дворе — спутниковая антенна, в каждом огороде — капельное орошение. Родители наперебой рассказывали об открывшихся магазинах, о такси-сервисе до райцентра и даже — диковинка! — о маникюр-салоне. За три дня общения с друзьями у Лёни отлегло от сердца- жизнь в селе налаживается. Врут всё в ваших интернетах!

Родительский дом требовал ремонта, и в один из дней Лёня отправился в строительный супермаркет — тоже новинка на селе. Профессиональным взглядом окинул полки и присвистнул про себя — да тут товара не на один миллион долларов! Нашёл нужные инструменты, отстоял длинную очередь к кассе, расплатился и только направился к выходу, как почувствовал манящий запах кофе. Так и есть: в углу — стойка, пара столиков и миловидная блондинка колдует за кофейным аппаратом.

— Какой кофе делаете?

— Сегодня веронский.

— Супер.

Завязался непринуждённый разговор. Блондинка улыбалась, Лёня радовался всем сердцем: настоящий заварной кофе, в родном селе! Чудеса.

— Сколько с меня?

— Восемь гривен.

— Как восемь?

— У нас уже два года чёрный кофе по восемь. Цены стабильные.

— Ну и цены у вас. Даром!

Пока Лёня полез в портмоне за деньгами, блондинка поспешно сказала:

— Только найдите без сдачи, пожалуйста. А то все идут с двухсотками.

— Да уж, на селе нищета такая, что аж зубы сводит, — шутливо заметил Лёня, но, получив в ответ враждебный взгляд блондинки, не стал развивать тему дальше.

За время отпуска Лёня ещё не раз заходил выпить кофе, но посуровевшая блондинка обслуживала его молча и на крупные купюры больше не жаловалась…

Зажиточная

Замуж Люба вышла в зажиточную семью: самый большой двор на селе, просторный дом, хозяйство.

Первую неделю молодые спали в дальней спаленке, на подаренной свекровью батистовой простыне с голубыми маками. Любе эта тонкая простыня казалась верхом роскоши. С вечера молодые прятали под кровать полотенце — вытирать влагу любовных утех, чтобы не дай бог не запачкать драгоценную поверхность.

Через неделю молодых разместили спать в летней кухне. К удивлению Любы оказалось, что вся жизнь её новой семьи проходит именно там. В дом не заходили: чтобы не тащить грязь, чтобы экономить свет и воду, чтобы сохранять прохладу, чтобы не давать запахам застаиваться. С наступлением холодов стало ясно, что просторный дом с богатой обстановкой заперт всегда и открывается только в честь гостей. Даже зимой.

Круглый год два поколения семьи ютились на летней кухне. Поначалу Люба пыталась воздействовать на свекровь через мужа и даже плакала, но бесполезно. Про личное пространство и батистовую простыню с голубыми маками пришлось забыть. Любовные утехи превратились в перепих по-тихому. Новорожденный ребёнок тоже стал жителем летней кухни.

Со временем Любе доверили вытирать пыль в запертом доме. Когда свекровь умерла, то постаревшей и утратившей пылкие порывы Любе даже не пришло в голову нарушить заведённый порядок. Жизнь продолжалась в летней кухне.

А однажды она зашла с половой тряпкой в дальнюю спаленку и обнаружила, что стена дома завалилась — прямо на кровать, застеленную тонкой батистовой простыней с голубыми маками…

Село Слюдянка, Иркутская область

Учтивость

На вторые сутки пути в купе Серёги наконец-то появился ещё один пассажир. Точнее сказать, не появился, а свалился мешком — совершенно пьяный японец. Нечленораздельно мыча скинул ботинки, прямо в одежде упал на постель и моментально захрапел.

Японец храпел почти до самого Хабаровска. По пробуждению похмелье явно не давало ему понять, где и зачем он находится. Страдалец схватил со стола начатую бутылку колы и жадно выпил её прямо из горла. Вдруг сморщился от боли, засунул ноги в стоявшие на полу тапки и, согнувшись в три погибели, поковылял в туалет.

— Ах ты ж япона мать! Моя кола!! Мои тапки!!!

Негодованию Серёги не было предела. Он решил про себя, что не потерпит такого хамства и мучительно вспоминал ругательства из иностранных фильмов.

Но японец вернулся из туалета через полчаса заметно облегчённый и посвежевший. Он учтиво поклонился соседу по купе, поднял большой палец в одобряющем жесте вверх и радостно сказал:

— Транссиб. Ооооо!!!

И с чинным видом уселся смотреть на пролетающие за окном пейзажи.

Серёге вдруг стало удивительно приятно от такой выразительной похвалы в адрес родных просторов. Он тут же забыл все заготовленные ругательства и решил, что на следующей станции угостит учтивого японца пивом…

Лига зверей

Испокон веков кроткие овцы мирно паслись на восточных землях, пока к ним не нагрянули жадные хищники из далёких западных пределов.

— Вы недостойны называться цивилизованными животными. Вы не так состригаете шерсть. Вы неверно моете копыта. Вы жуёте неправильную траву. И вообще — вам нужен пастух! — под такими лозунгами пришлые с запада волки, львы и лисы начали качать права за управление восточными территориями.

Овцы не видели ничего плохого в своём традиционном укладе, но могли лишь бестолково блеять в ответ на притязания хищников. Постепенно пришлось отдать львам в кормление земли на побережье, лисам — у реки, а волкам — в горах…

Вскоре в далёких западных пределах хищники рассорились между собой. Яростные волки пошли войной против львов и лисиц. Казалось, что никому нет больше дела до восточных земель.

И только Мудрейший Баран понимал, что когда кровавая бойня на западе закончится, хищники снова возьмутся за старый дерибан на востоке. Он сделал хитрый ход: дождавшись перелома в войне, отправил батальон ягнят сражаться на побеждающей стороне…

На параде победы овцы гордо маршировали рядом со львами и лисами, насмехаясь над поверженными волками. Вместе с другими лидерами Мудрейший Баран отполированным до блеска копытом поставил оттиск на эпохальном документе — уставе Лиги Зверей.

Так воцарился новый мировой порядок и цивилизованные хищники признали овец за равных…

Ликвидатор

Батя молчал все пять часов фильма. Смотрел в оцепенении, подавшись всем телом вперёд. Каждый кадр падал в глубины сознания, словно обломки графитовых стержней в бурлящий реактор.

— Я ж был другим…

Батя молчал все тридцать три года после работы на ликвидации последствий аварии в Чернобыле. Молчал и бухал. Молча выкинул однажды принесённый женой букет полевых маков. Молча выставил за дверь однажды притащенного сыном бездомного щенка. И всегда бухал. Молча.

Он не говорил жене, что вид полевых маков вызывает у него кроваво-металлический привкус во рту. Как в том июне в Чернобыле, когда запах безвременно пожухших цветов и радиационной пыли висел в воздухе.

Он не говорил сыну, что взгляд собачьих глаз режет ему сердце на тысячи кровоточащих ошмётков. Как в те чернобыльских полгода, когда он в команде «охотников» отстреливал брошенных в зоне отчуждения домашних животных.

— Сынок, я ж был другим… Я ж даже водку до Чернобыля не пил… Животных жалко… Твари бессловесные, они ж совсем ничего не понимали…

Рыбная душа

Наша деревня на перекрёстке трёх рек славится карасями. Много рыбы на рынке, а стоит недёшево.

В нашем доме — пять вечно голодных ртов. Мы живём бедно, но дружно. Редко когда мама купит пару карасиков, забросит в кастрюлю, сварит супчик — едим всей семьёй, лакомимся. Только сама мама рыбу не берёт, вылавливает одну лишь зелень из супа, рисом заедает. Говорит, что с детства не любит рыбу — костлявая!

Однажды приехал мамин брат погостить. Побежала мама на рынок, купила карасей побольше — побаловать редкого гостя из города. Ох и вкусный получился супчик на этот раз, наваристый!

Ест дядя суп, нахваливает, оторваться не может, как вдруг замечает:

— Сестра, а что ж ты рыбу не ешь? Ты ведь «рыбная душа» с детства!

Засмущалась мама, подскочила с циновки, ушла на кухню, гремит пиалами. Смотрим мы во все глаза на уплетающего суп дядю и начинаем догадываться, почему мама разлюбила есть рыбу…

(с) автор Võ Thành An, оригинальное название «Mùa cá bông lau»

Пу Луонг, Вьетнам