Неприкаянный

Глаза открылись сами. Спать не хотелось, но темнота за окном поглощала желание встать с кровати. Думалось о неслучайных случайностях, которые через много лет скитаний привели на маленький остров в Атлантическом океане, о тысячах неприкаянных мореплавателей, которые прошли этим путём до него.

Загремели цепи якорей в порту: рыбаки вернулись из ночного похода. Мелькнуло желание пойти посмотреть, как выгружают ещё живую, бьющую хвостами и пахнущую морскими глубинами рыбу, но он видел это сотни раз, а вставать по-прежнему не хотелось. Усталость…

Его поднял аромат свежеиспечённого хлеба. Именно так когда-то пахла мама? Забытый запах домашнего тепла бередил душу, тянул, как магнитом, на ещё сумрачную улицу, даруя надежду, что этот портовый город станет последней пристанью…

Театральное название

Горделивая радость пробивалась сквозь дальнее расстояние и непрерывное потрескивание в телефонной трубке:

— Пап, мы сегодня отмечаем: я машину купил! Налей себе тоже стаканчик, обмыть мою «Ниссан-Альмеру».

— Поздравляю, сынок, поздравляю! А что за «не сан — как там дальше»?

— Пап, «Ниссан-Альмера»! «Ниссан» — это марка машины, а «Альмера» — это название модели. Японская! Это как «Жигули»: есть «пятёрочка», а есть «восьмёрка». Понимаешь?

— Сынок, погоди, дай запишу. Как ты сказал? «Ниссан»? «Альмера»? Интересное какое название, театральное что ли?

— Да кто его знает, японцы придумали. Пап, мы летом приедем в отпуск, полюбуешься на мою «Ниссан-Альмеру».

Взбудораженные новостью родители в тот вечер выпили не один стаканчик домашнего вина под разговоры о том, какой их Алик молодец. Здесь не то что в селе, на весь район ни у кого нет новенькой иномарки!

Родительскому восхищению не было предела, когда сын с семьёй наконец-то приехали в отпуск. Машина была осмотрена со всей тщательностью под одобрительные восклицания отца и оханья матери. Молодец сынок, молодец!

Разморившись от жары и обильного обеда, Алик дремал в гамаке под вишнями. Из сладостного состояния его пробудили крики отца:

— Ниссан! Альмера!

Алик выскочил из гамака и пулей рванул к машине, оставленной за воротами. Но, как громом поражённый, остановился посреди двора, увидев, что отец наливает воду в корыто двум весело хрюкающим поросятам и ласково приговаривает:

— Ниссан, кому сказано: не жадничай! Вот бандит. Альмера, давай ближе сюда. Вы ж мои театральные…

Звуки сердца

— Моя нежная Элоиза! Цветущая, смешливая Элоиза… Ты пробуждаешь звуки волшебной флейты в моём сердце… Все мысли мои только о тебе…

— Моя бедная матушка! Чуткая, рано состарившаяся матушка… Ты умираешь на моих глазах от мучительного кашля… Все молитвы мои только о тебе…

— Мой строгий отец! Благоразумный, рассудительный отец… Ты требуешь от меня забыть Элоизу и сосредоточиться на сочинении музыки, иначе не будет средств лечить матушку. Все денежные надежды твои только на меня…

Мысли и чувства вихрем кружились в голове. Первая любовь… Жестокая болезнь… Сыновий долг… Как легко сочинять музыку и как трудно быть молодым и бедным!

Казалось, что душа выворачивалась наизнанку и сама выплёскивалась динамическими водопадами на нотную бумагу. Вдруг композитор замер.

Не пойдёт. Слишком патетически. И пронзительная флейта здесь ни к чему. Ведь герцог заказал себе лёгкую музыку для приятного времяпровождения в элитном кругу, здесь же звучат очень личные переживания. Придётся переписывать.

Через неделю в известном парижском салоне играли новый цикл сонат для клавира и скрипки, сочинённый на заказ музыкальным гением из Зальцбурга. Лиричные звуки текли легко и выразительно, приглашённые гости развлекались, герцог одобрительно кивал головой в такт музыке: удачное приобретение.

Молодого композитора в зале не было. Музыкальному гению было физически больно слушать своё собственное сочинение: исправленная под вкус герцога музыка звучала абсолютным диссонансом тому, что творилось в его сердце. Он сидел в тёмном вестибюле, нервно комкая в руках два письма. Первое, на пяти листах, — прощание с Элоизой. Другое, краткое, — извещение отцу в Зальцбург о кончине матушки…

Деньги, которые пахнут

В тот день Амит не мог заставить себя работать. Сидел у стены, уставившись в одну точку, безмолвно оплакивая ускользающее из рук счастье дочери…

Он никогда не рассказывал ей, где он работает. Зачем девочке стыдиться, что её малограмотный папа днями напролёт сортирует мусор на городской свалке? После грязной работы он начисто смывал с себя запах чужих отходов и шёл домой, к семье, рассказывать байки про несуществующий офис.

Каждая заработанная копейка вкладывалась в будущее. Амит свято верил, что хорошее образование выведет в люди. И покупал девочке книги…

По окончанию школы умница-дочь получила приглашение учиться в университете. У Амита язык не поворачивался сказать ей, что отложенных денег не хватает на первый взнос и что ни один банк не даёт кредит на образование дочери мусорщика.

В тот день он просидел, растерянный, среди неразобранных корзин мусора до самого вечера. Сил идти домой не было — как можно разбить детские мечты?

Первым к нему подошёл начальник бригады. Похлопал по плечу и молча вложил Амиту в руки деньги — весь свой заработок за неделю. За ним подтянулись другие мусорщики. Наконец бригадир сказал:

— Пусть выучится. За нас всех.

Амит опустил лицо в потёртые денежные бумажки на дрожащих ладонях. Он плакал…

Рисунок Leah Kagassa с оригинального фото GMB Akash

Рыбная душа

Наша деревня на перекрёстке трёх рек славится карасями. Много рыбы на рынке, а стоит недёшево.

В нашем доме — пять вечно голодных ртов. Мы живём бедно, но дружно. Редко когда мама купит пару карасиков, забросит в кастрюлю, сварит супчик — едим всей семьёй, лакомимся. Только сама мама рыбу не берёт, вылавливает одну лишь зелень из супа, рисом заедает. Говорит, что с детства не любит рыбу — костлявая!

Однажды приехал мамин брат погостить. Побежала мама на рынок, купила карасей побольше — побаловать редкого гостя из города. Ох и вкусный получился супчик на этот раз, наваристый!

Ест дядя суп, нахваливает, оторваться не может, как вдруг замечает:

— Сестра, а что ж ты рыбу не ешь? Ты ведь «рыбная душа» с детства!

Засмущалась мама, подскочила с циновки, ушла на кухню, гремит пиалами. Смотрим мы во все глаза на уплетающего суп дядю и начинаем догадываться, почему мама разлюбила есть рыбу…

(с) автор Võ Thành An, оригинальное название «Mùa cá bông lau»

Пу Луонг, Вьетнам

Навстречу сладкой мечте

Ноно не была сладкоежкой, но обожала делать выпечку. Даже если вдруг каких-то продуктов по рецепту не хватало, в её голове рождались фантазии и торт получался на удивление вкусным. И красивым! Казалось, что улыбчивая девушка добавляет в свои сладкие шедевры щепотку сказочности.

Пока Ноно работала в городе и мечтала о собственной пекарне, родители мечтали пристроить её замуж: девушке 24 года, пора! Когда ничего не подозревающая дочь приехала в родную деревню навестить семью, у неё отобрали паспорт и объявили о назначенной свадьбе. Ноно забаррикадировалась в комнате.

Начались ежедневные причитания: «Не будь дурой, удачное замужество — главное достижение любой женщины, мы тебе мужа нашли состоятельного и не слишком старого». Стало ясно, что родители купились на жениховские деньги. Дочь сделала встречное предложение: в обмен на свободу она отдаёт им всё накопленное за три года работы в городе, плюс половину каждой новой зарплаты. Те согласились.

Было горько, но улыбчивая Ноно не унывала. Записалась на вечерние курсы профессиональных кондитеров, победила в конкурсе на лучший торт в японском стиле и получила неожиданный приз — приглашение работать в Японии.

Родителям Ноно даже не сообщила о своём отъезде навстречу сладкой мечте…

Автор торта — Zefyr bakery.

Трамвайчик из детства

Тасе снова снился трамвай…

Трамвайчик катится по рельсам, выстукивая радостный ритм детского сердца. Тася едет в любимом втором вагоне — там интересней. Вместе с папой.

Пожилая дама улыбается:

— Пойдёшь ко мне на колени?

Тасю не надо уговаривать, и вот она уже сидит и смотрит в окно, пока папа вежливо поддакивает рассуждениям дамы о воспитании юного поколения. Тася знает маршрут назубок: величественные здания в историческом центре, раскидистые деревья-великаны в старом парке, скучные коробки-девятиэтажки в спальном районе, кажущиеся зловещими уазики скорой помощи во дворе городской клинической больницы.

На конечной остановке из трамвая выходят все пассажиры, и хихикающие Тася с папой наконец-то усаживаются рядом. По кольцу ехать особенно весело: пустой вагон кренится и Тася с папой дурачатся, изображая погоню из никем неснятого приключенческого фильма.

За окном начинают кружиться снежинки: начало зимы, первый снег…

Ощущение холода разбудило Тасю, но открывать глаза не хотелось. И не хотелось вспоминать о том, что трамвайные пути в родном городе давно разобраны, а отец умер по дороге в ту самую клиническую больницу, без Таси рядом…

Вокзал Владивостока. Художник — Альбина Жоголева.

Альфа-самец

Новость о беременности дочери привела Олегыча в ярость. Разогнать шуры-муры и наказать обидчика!

«Обидчик» оказался тихим, воспитанным молодым человеком, готовым жениться хоть завтра. Скрепя сердце, отец поехал знакомиться с семьёй. Люди оказались солидными, при должностях. Олегыч дал добро на свадьбу, но неприязнь к избраннику дочери никуда не делась.

Молодые с новорожденным ребёнком начали жить в квартире, подаренной Олегычем дочери на совершеннолетие. Отец взял моду приходить, когда ему заблагорассудится, и демонстрировать, что именно он тут — альфа-самец. Он находил малейшие поводы, чтобы высмеять и принизить зятя, всячески подчёркивая, что уж его-то любимая принцесса могла найти себе кого получше.

Дочь и зять терпели. Потом начали ссориться. Потом зять ушёл.

На публику Олегыч возмущался «подлецом»-зятем. А сам был рад победе: пусть не сразу, но шуры-муры удалось разогнать…

Граффити на стене в Херсоне.

Мечтать

Степан Иванович смотрел на карту необъятной родины и старался думать позитивно. А в моём-то регионе мужики ещё ого-го-го! Живучие!!! Правда, вокруг всё красным-красно, но ведь это не про меня, правда? Я-то ведь буду жить долго и счастливо, правда?

На этом месте позитив истощался, и перед глазами вставал отец-пенсионер. Иван Степанович вышел на пенсию 10 лет назад, болел, но продолжал работать, потому что пенсии с трудом хватало на коммуналку. Отец был бы счастлив послать опостылевшую работу куда подальше и заниматься внуками, рыбалкой, огородом. Он, географ по образованию, всё ещё мечтал побывать в Южном полушарии и увидеть собственными глазами, как вода сливается в раковину против часовой стрелки.

Степан Иванович задумался. А о чём мечтаю я, пенсионер будущего? Жаль, что я не умею мечтать о дальних странах, сидя с дырой в кармане над картой родины…

Жить и радоваться

Я родился слепым. Я чувствовал горячий язык матери, облизывающий моё слабое новорождённое тельце. Мне было страшно, но я был счастлив.

Я рос и познавал окружающий мир через запахи, звуки, прикосновения. Моя мама была проводником. Мы понимали друг друга интуитивно. Я радовался жизни и купался в материнской любви. Мой мир был единым.

Когда мои глаза открылись, мир превратился в чёрно-белый. Я узнал, что моя мама — сука, а я — кобель. Есть собака, а есть хозяин. Есть ласка, а есть пинки. Есть воля, а есть цепь. Всё взаимосвязано и всё взаимодействует.

Я учусь жить. Я учусь радоваться жизни в этом сложном чёрно-белом мире.