Сумеречная зона

Летние сумерки опускались на берег, отдыхающая публика наперебой щёлкала фотоаппаратами, восхищаясь полыхающим закатом, а Давид стремился уйти с пляжа к электрическим огням улиц. Мальчику было чрезвычайно некомфортно находиться на границе между светом и тьмой: непонятная тревога начинала гудеть в ушах, заставляя сердце учащённо биться…

Тем летом отец решил научить двенадцатилетнего Давида кататься на водных лыжах. А поскольку море в заливе успокаивалось только к вечеру, свои доморощенные мастер-классы отец решил проводить с наступлением темноты. Давид слушал инструктаж отца, а сердце сжималось непонятной тревогой при виде садящегося солнца. Вдобавок, голова гудела от местных новостей о несчастных жертвах акул — время от времени распухшие обезображенные тела выносило прибоем на берег залива.

Объясняться с отцом, бывшим военным, о каких-либо страхах было бесполезно… И потому каждый вечер Давид, как проклятый, вставал на водные лыжи. Скованный двойным ужасом — сумерек и акул — он нёсся за моторкой отца, прилагая максимум усилий сохранить равновесие. После каждого падения он пробкой выскакивал из воды, стараясь как можно быстрее оказаться обратно на лыжах, казавшихся оплотом устойчивости в тёмном заливе, кишащем акулами…

Испытанный тогда ужас остался в подкорке на всю жизнь. Даже смертельный диагноз, полученный Давидом в его юбилейное пятидесятое лето, показался ему менее страшным, чем ночные тренировки с отцом много лет назад…

PS: памяти Давида Сервана-Шрейбера

Король страха

Люди сами короновали меня и теперь я триумфально шагаю по планете…

Они не боятся за тысячи людей, которые завтра умрут от заболеваний, вызванных загрязнением окружающей среды. Они не боятся за тысячи людей, которые завтра станут жертвами вооружённых конфликтов. Они не боятся за тысячи людей, которые завтра погибнут в ДТП. Не боятся и продолжают загрязнять планету, стрелять и нарушать правила…

Зато они все приходят в ужас от статистики людей, которые заразились коронавирусом. Они боятся меня!

Я же всего лишь хочу проредить стареющее население Земли… Люди слишком заигрались с достижениями медицины и идут против законов природы, никчёмно коптя небо и пожирая земные ресурсы до ста лет.

Мой план прост — по законам природы выживают сильнейшие, способные оставить здоровое потомство. Другие не нужны. А люди возвели на пьедестал гуманность и спасение каждого любой ценой.

Зачем? Людей и так расплодилось слишком много. К чему немощным старикам цепляться за жизнь? Моё оружие несёт благо: я поражаю многих, но убиваю лишь слабых.

Я и представить не мог, какая оглушительная паранойя накроет биологический вид Homo Sapiens отряда приматов, дерзнувших отрицать смерть! И потому я содрогаюсь от хохота, продолжая свой коронный выход. Мой гениальный план сработал на 100500%. Есть надежда, что люди убьют себя сами. Страхом…

(с) Художник Natthapong Inglin

День незнания

Праздник. День знаний. Любимая школа. Нарядные люди, цветы, конфеты, улыбки…

Террористический акт. Мы — тысяча сто двадцать восемь заложников. Люди низведены до скотов. Жажда, страх смерти, первые трупы…

— Почему вы держите наших детей?!
— А почему ваша страна убивает наших детей?

Политические требования. Ложь в телевизоре. Террористы отпускают женщин с младенцами. Переговоры идут. Штурма не будет: там дети…

Провокация извне. Первые взрывы. В спортзале пожар. Приказа тушить огонь нет. Власть наблюдает…

Штурм. Спецназ зачищает школу. В бой идут танки. Мы из разбитых окон машем руками: не стреляйте, мы живы!..

Приказ дан пожарным через два с половиной часа. Сто шестнадцать из нас сгорели в спортзале, сто девяносто шесть погибли от пуль и снарядов…

Мы — жертвы Беслана. Пятнадцать лет мы смотрим с небес и нам страшно:

— Что же не так с нашей страной, если правда о нас неугодна?

А ты знаешь?

«Крик» Эдварда Мунка, фото с экспозиции.

Преображение

Помирая, назначил старший болотный чёрт после себя преемника — никому неизвестного моложавого беса. Бахнул новый чёрт левым копытом по высокой кочке, полетела вонючая тина аж до небесных светил и уверовали лягушки, что преобразится скоро их гнилое болото в чудесное озеро с молодильной водой и белыми лебедями.

Двадцать лет ждали лягушки сказочного превращения. Не дождались. Лишь только ощетинились частоколом камыши вокруг высокой кочки, где обитал старший чёрт со своими бесами, да взяли в кольцо гнилое болото цепные слизняки — дабы не вздумали лягушки ускакать в поисках трясины почище.

А молва шла, что преобразилась высокая кочка в сказочное местечко: и ароматные лотосы там цветут, и белоснежные лебеди там курлычут, и жирных мошек там раздают слизнякам и бесам. А ещё молва шла, что выкопали бесы колодец с молодильной водой и потому главный чёрт не стареет, бодрячком держится: копытом торфяник роет, хвостом у соседей камыши отбирает, голым задом небесным светилам угрожает. И потому, несмотря на возрастающую вонь и скудное пропитание, гордились лягушки своим гнилым болотом.

Лишь редкие из них продолжали мечтать о сказочном преображении…

Раз собрались они у высокой кочки попросить у старшего чёрта допуска к молодильному колодцу: получили осокой по лапкам от цепных слизняков. Другой раз собрались они у высокой кочки: снова получили осокой по лапкам от цепных слизняков. Третий раз собрались они у высокой кочки: и опять получили осокой по лапкам от цепных слизняков.

Четвёртый раз…

Пятый раз…

Десятый раз…

Преображение.

Капитуляция

Что стоят твои ценности, когда ты выбираешь капитуляцию, прикрываясь любовью к миру?

Ты чувствуешь, как вместо крови в твоих жилах бродит яд. Медленный яд лжи с телевизионных экранов давно проник под кожу, разрушив твой лад.

Тебя обманули. Что будут стоить тысячи слов о мире, когда важна будет крепость твоей руки?

Яд лжи делает тебя тяжело больным и кажется, что мир сошёл с ума. Как может голограмма править реальностью? Ночные кошмары воплощаются наяву: разбитые лбы и разломанные души, скорбящие друзья и ликующие враги…

Исполнение желаний

Светлана чертыхнулась про себя: принесла нелёгкая впечатлительного туриста! Немолодой мужчина, с брюшком и проплешинами, наслушавшись её историй, полез на отвесную скалу — за исполнением желаний…

Светлана водила экскурсии по шаманскому острову уже четвёртый год и мастерски умела развлекать туристов из города байками о загадочных местах силы. Рядом с прямоугольной брешью в отвесной скале она рассказывала легенду об «окне времени», через которое шаманы вылетают в потусторонний мир. Заканчивая рассказ, она всегда прибавляла, что простые смертные, взобравшись на «окно», могут попросить духов исполнить желание. Главное, не просить о материальных вещах и не желать зла другим людям. И тогда духи обязательно уважат храбреца…

Место было головокружительно красивым, легенда вызывала восторг, но желающих рисковать жизнью обычно не находилось. Туристы фотографировались на фоне шаманского «окна» и шли дальше. А тут этот мужик!

Светлана с ненавистью смотрела на пыхтящего туриста, карабкающегося на опасную скалу: «Вот чего ему не хватает? Сорвётся вниз, а меня посадят…»

Мужик вернулся со скалы весь потный, с дрожащими от напряжения руками и блаженным выражением лица. Молодёжь из группы смотрела на него, как на чокнутого: чудак даже селфи в «окне» не сделал. А Светлана бросила доверчивому храбрецу сквозь зубы, но так, чтобы слышали все остальные:

— Самый верный способ исполнить желание — берёшь и делаешь. Сам.

Мыс Хабой, остров Ольхон, озеро Байкал.

Ликвидатор

Батя молчал все пять часов фильма. Смотрел в оцепенении, подавшись всем телом вперёд. Каждый кадр падал в глубины сознания, словно обломки графитовых стержней в бурлящий реактор.

— Я ж был другим…

Батя молчал все тридцать три года после работы на ликвидации последствий аварии в Чернобыле. Молчал и бухал. Молча выкинул однажды принесённый женой букет полевых маков. Молча выставил за дверь однажды притащенного сыном бездомного щенка. И всегда бухал. Молча.

Он не говорил жене, что вид полевых маков вызывает у него кроваво-металлический привкус во рту. Как в том июне в Чернобыле, когда запах безвременно пожухших цветов и радиационной пыли висел в воздухе.

Он не говорил сыну, что взгляд собачьих глаз режет ему сердце на тысячи кровоточащих ошмётков. Как в те чернобыльских полгода, когда он в команде «охотников» отстреливал брошенных в зоне отчуждения домашних животных.

— Сынок, я ж был другим… Я ж даже водку до Чернобыля не пил… Животных жалко… Твари бессловесные, они ж совсем ничего не понимали…

Туман

Я в пути. Я поднимаюсь на Гору Души.

Вокруг — нетронутая красота. Я чувствую, как душа очищается до самого дна и сознание подключается к великому циклу природы. Я достигаю состояния радостной свободы, недоступной мне ранее.

Неожиданно дорогу обволакивает туман. Я ничего не вижу. Я в растерянности начинаю отступать, но путь исчез. Туман такой плотный, что его можно зачерпнуть ладонями.

Резкий порыв ветра на секунду расчищает обзор и я обмираю от страха: я на краю пропасти. Гора Души величественно синеет напротив сквозь вздымающиеся клубы тумана.

И снова серо-белая пелена наползает сзади. Я ничего не вижу, но мои чувства максимально обострены. Я жду. Потом начинаю кричать, но издаваемые мной звуки поглощаются туманом. Я не слышу сам себя. И вот тогда меня охватывает ужас.

Я пытаюсь вспомнить пройденный путь, но тщетно. Воспоминания бестолково перемешались в голове, как колода карт. Я нащупываю в кармане карамельки — их дал мне в путь Учитель с назиданием, что они помогут продержаться в лесу, если я вдруг заблужусь.

Я пересчитываю карамельки в кармане и перебираю в памяти истории о всех сгинувших на пути. И в этот момент я осознаю, что превращаюсь в рыбу, пойманную на крючок ужаса.

Я пересчитываю карамельки ещё раз, благодарю Учителя, выдыхаю туман из головы и жду чуда…

Pu Luong nature reserve, Вьетнам

Неприкосновенность

Не верьте, будто мы, русалки, утащили юную королеву на дно озера из зависти к её талантам и счастью…

Знайте, что это мы указали верховному жрецу на неё и она стала первой женой молодого короля. Это мы заслушивались её виртуозной игрой на музыкальных инструментах. Это мы радовались нежному смеху её младенца. Это мы разносили славу о ней в самые дальние уголки королевства…

Прекрасная и недостижимая, как звезда, она купалась в лучах обожания и уверовала в собственную исключительность. Ведь в нашем королевстве закон под страхом смертной казни запрещает всем подданным (даже родителям!) прикасаться к членам королевской семьи…

Долгожданная прогулка по озеру началась восхитительно: рулевой звучным голосом отдавал команды гребцам, музыканты на корме играли любимые мелодии, поварёнок сервировал пикник, пажи держали зонтики и опахала, служанки вовсю флиртовали с пажами, а юная королева с дочкой на руках наслаждалась бризом и пейзажами. Король из окна дворцового кабинета любовался красочной процессией на озере…

Неожиданный порыв ветра опрокинул прогулочную лодку. В один момент все оказались в воде. Никто из женщин не умел плавать, мужчины хватали кого за одежду, кого за волосы и тащили на берег…

Мы стучали каждому из них в сердце «Спаси свою королеву!», но ни один из богобоязненных подданных не посмел прикоснуться к королевской особе…

Декоративный элемент стены в деревне керамики Benjarong.

Без имени

Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь славы. Ты хочешь, чтобы твоё имя отзывалось животным страхом в ушах каждого.

Я знаю, чего ты боишься. Ты боишься забвения. Ты боишься, что твоё имя канет в чёрную дыру времени.

Бойся!!! Я вычёркиваю твоё имя, я стираю твою национальность, я вклеиваю в твоё личное дело фото с пустыми глазницами. Ты — безымянный убийца.

Я буду помнить имена 50 человек, убитых тобой: Ашраф, Сайед, Рамиз, Тарик, Мохамед, Хусна, Ахмед, Карам, Муса, Гулам, Анси, Осама, Хамза, Озаир, Линда, Фархад, Харун, Матиула, Мунир, Хусейн, Хаджи, Камил, Мосен, Джунаид, Лилик, Анси, Абдукадыр, Абделфата, Али, Ата, Халед, Амджад, Моджамел, Мукад Ибрагим…