День незнания

Праздник. День знаний. Любимая школа. Нарядные люди, цветы, конфеты, улыбки…

Террористический акт. Мы — тысяча сто двадцать восемь заложников. Люди низведены до скотов. Жажда, страх смерти, первые трупы…

— Почему вы держите наших детей?!
— А почему ваша страна убивает наших детей?

Политические требования. Ложь в телевизоре. Террористы отпускают женщин с младенцами. Переговоры идут. Штурма не будет: там дети…

Провокация извне. Первые взрывы. В спортзале пожар. Приказа тушить огонь нет. Власть наблюдает…

Штурм. Спецназ зачищает школу. В бой идут танки. Мы из разбитых окон машем руками: не стреляйте, мы живы!..

Приказ дан пожарным через два с половиной часа. Сто шестнадцать из нас сгорели в спортзале, сто девяносто шесть погибли от пуль и снарядов…

Мы — жертвы Беслана. Пятнадцать лет мы смотрим с небес и нам страшно:

— Что же не так с нашей страной, если правда о нас неугодна?

А ты знаешь?

«Крик» Эдварда Мунка, фото с экспозиции.

Преображение

Помирая, назначил старший болотный чёрт после себя преемника — никому неизвестного моложавого беса. Бахнул новый чёрт левым копытом по высокой кочке, полетела вонючая тина аж до небесных светил и уверовали лягушки, что преобразится скоро их гнилое болото в чудесное озеро с молодильной водой и белыми лебедями.

Двадцать лет ждали лягушки сказочного превращения. Не дождались. Лишь только ощетинились частоколом камыши вокруг высокой кочки, где обитал старший чёрт со своими бесами, да взяли в кольцо гнилое болото цепные слизняки — дабы не вздумали лягушки ускакать в поисках трясины почище.

А молва шла, что преобразилась высокая кочка в сказочное местечко: и ароматные лотосы там цветут, и белоснежные лебеди там курлычут, и жирных мошек там раздают слизнякам и бесам. А ещё молва шла, что выкопали бесы колодец с молодильной водой и потому главный чёрт не стареет, бодрячком держится: копытом торфяник роет, хвостом у соседей камыши отбирает, голым задом небесным светилам угрожает. И потому, несмотря на возрастающую вонь и скудное пропитание, гордились лягушки своим гнилым болотом.

Лишь редкие из них продолжали мечтать о сказочном преображении…

Раз собрались они у высокой кочки попросить у старшего чёрта допуска к молодильному колодцу: получили осокой по лапкам от цепных слизняков. Другой раз собрались они у высокой кочки: снова получили осокой по лапкам от цепных слизняков. Третий раз собрались они у высокой кочки: и опять получили осокой по лапкам от цепных слизняков.

Четвёртый раз…

Пятый раз…

Десятый раз…

Преображение.

Капитуляция

Что стоят твои ценности, когда ты выбираешь капитуляцию, прикрываясь любовью к миру?

Ты чувствуешь, как вместо крови в твоих жилах бродит яд. Медленный яд лжи с телевизионных экранов давно проник под кожу, разрушив твой лад.

Тебя обманули. Что будут стоить тысячи слов о мире, когда важна будет крепость твоей руки?

Яд лжи делает тебя тяжело больным и кажется, что мир сошёл с ума. Как может голограмма править реальностью? Ночные кошмары воплощаются наяву: разбитые лбы и разломанные души, скорбящие друзья и ликующие враги…

Исполнение желаний

Светлана чертыхнулась про себя: принесла нелёгкая впечатлительного туриста! Немолодой мужчина, с брюшком и проплешинами, наслушавшись её историй, полез на отвесную скалу — за исполнением желаний…

Светлана водила экскурсии по шаманскому острову уже четвёртый год и мастерски умела развлекать туристов из города байками о загадочных местах силы. Рядом с прямоугольной брешью в отвесной скале она рассказывала легенду об «окне времени», через которое шаманы вылетают в потусторонний мир. Заканчивая рассказ, она всегда прибавляла, что простые смертные, взобравшись на «окно», могут попросить духов исполнить желание. Главное, не просить о материальных вещах и не желать зла другим людям. И тогда духи обязательно уважат храбреца…

Место было головокружительно красивым, легенда вызывала восторг, но желающих рисковать жизнью обычно не находилось. Туристы фотографировались на фоне шаманского «окна» и шли дальше. А тут этот мужик!

Светлана с ненавистью смотрела на пыхтящего туриста, карабкающегося на опасную скалу: «Вот чего ему не хватает? Сорвётся вниз, а меня посадят…»

Мужик вернулся со скалы весь потный, с дрожащими от напряжения руками и блаженным выражением лица. Молодёжь из группы смотрела на него, как на чокнутого: чудак даже селфи в «окне» не сделал. А Светлана бросила доверчивому храбрецу сквозь зубы, но так, чтобы слышали все остальные:

— Самый верный способ исполнить желание — берёшь и делаешь. Сам.

Мыс Хабой, остров Ольхон, озеро Байкал.

Ликвидатор

Батя молчал все пять часов фильма. Смотрел в оцепенении, подавшись всем телом вперёд. Каждый кадр падал в глубины сознания, словно обломки графитовых стержней в бурлящий реактор.

— Я ж был другим…

Батя молчал все тридцать три года после работы на ликвидации последствий аварии в Чернобыле. Молчал и бухал. Молча выкинул однажды принесённый женой букет полевых маков. Молча выставил за дверь однажды притащенного сыном бездомного щенка. И всегда бухал. Молча.

Он не говорил жене, что вид полевых маков вызывает у него кроваво-металлический привкус во рту. Как в том июне в Чернобыле, когда запах безвременно пожухших цветов и радиационной пыли висел в воздухе.

Он не говорил сыну, что взгляд собачьих глаз режет ему сердце на тысячи кровоточащих ошмётков. Как в те чернобыльских полгода, когда он в команде «охотников» отстреливал брошенных в зоне отчуждения домашних животных.

— Сынок, я ж был другим… Я ж даже водку до Чернобыля не пил… Животных жалко… Твари бессловесные, они ж совсем ничего не понимали…

Туман

Я в пути. Я поднимаюсь на Гору Души.

Вокруг — нетронутая красота. Я чувствую, как душа очищается до самого дна и сознание подключается к великому циклу природы. Я достигаю состояния радостной свободы, недоступной мне ранее.

Неожиданно дорогу обволакивает туман. Я ничего не вижу. Я в растерянности начинаю отступать, но путь исчез. Туман такой плотный, что его можно зачерпнуть ладонями.

Резкий порыв ветра на секунду расчищает обзор и я обмираю от страха: я на краю пропасти. Гора Души величественно синеет напротив сквозь вздымающиеся клубы тумана.

И снова серо-белая пелена наползает сзади. Я ничего не вижу, но мои чувства максимально обострены. Я жду. Потом начинаю кричать, но издаваемые мной звуки поглощаются туманом. Я не слышу сам себя. И вот тогда меня охватывает ужас.

Я пытаюсь вспомнить пройденный путь, но тщетно. Воспоминания бестолково перемешались в голове, как колода карт. Я нащупываю в кармане карамельки — их дал мне в путь Учитель с назиданием, что они помогут продержаться в лесу, если я вдруг заблужусь.

Я пересчитываю карамельки в кармане и перебираю в памяти истории о всех сгинувших на пути. И в этот момент я осознаю, что превращаюсь в рыбу, пойманную на крючок ужаса.

Я пересчитываю карамельки ещё раз, благодарю Учителя, выдыхаю туман из головы и жду чуда…

Pu Luong nature reserve, Вьетнам

Неприкосновенность

Не верьте, будто мы, русалки, утащили юную королеву на дно озера из зависти к её талантам и счастью…

Знайте, что это мы указали верховному жрецу на неё и она стала первой женой молодого короля. Это мы заслушивались её виртуозной игрой на музыкальных инструментах. Это мы радовались нежному смеху её младенца. Это мы разносили славу о ней в самые дальние уголки королевства…

Прекрасная и недостижимая, как звезда, она купалась в лучах обожания и уверовала в собственную исключительность. Ведь в нашем королевстве закон под страхом смертной казни запрещает всем подданным (даже родителям!) прикасаться к членам королевской семьи…

Долгожданная прогулка по озеру началась восхитительно: рулевой звучным голосом отдавал команды гребцам, музыканты на корме играли любимые мелодии, поварёнок сервировал пикник, пажи держали зонтики и опахала, служанки вовсю флиртовали с пажами, а юная королева с дочкой на руках наслаждалась бризом и пейзажами. Король из окна дворцового кабинета любовался красочной процессией на озере…

Неожиданный порыв ветра опрокинул прогулочную лодку. В один момент все оказались в воде. Никто из женщин не умел плавать, мужчины хватали кого за одежду, кого за волосы и тащили на берег…

Мы стучали каждому из них в сердце «Спаси свою королеву!», но ни один из богобоязненных подданных не посмел прикоснуться к королевской особе…

Декоративный элемент стены в деревне керамики Benjarong.

Без имени

Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь славы. Ты хочешь, чтобы твоё имя отзывалось животным страхом в ушах каждого.

Я знаю, чего ты боишься. Ты боишься забвения. Ты боишься, что твоё имя канет в чёрную дыру времени.

Бойся!!! Я вычёркиваю твоё имя, я стираю твою национальность, я вклеиваю в твоё личное дело фото с пустыми глазницами. Ты — безымянный убийца.

Я буду помнить имена 50 человек, убитых тобой: Ашраф, Сайед, Рамиз, Тарик, Мохамед, Хусна, Ахмед, Карам, Муса, Гулам, Анси, Осама, Хамза, Озаир, Линда, Фархад, Харун, Матиула, Мунир, Хусейн, Хаджи, Камил, Мосен, Джунаид, Лилик, Анси, Абдукадыр, Абделфата, Али, Ата, Халед, Амджад, Моджамел, Мукад Ибрагим…

Маска

Генерал, лидер нации, прежде всего был человеком: он дышал, разговаривал и даже, как поговаривают, иногда испытывал чувства. Сейчас на него были устремлены глаза всего народа: природный катаклизм накрыл королевство. Плотный смог душил страну, а генерал не знал, как сражаться с невидимым противником. Его телевизионное обращение к нации вызвало недоумение.

«Маска — это новая реальность. Когда страна утонула в смоге, наш лучший друг — маска.

Наплюй на имидж. Останови мельчайшие частицы пыли. Не дай смертельным токсинам проникнуть в лёгкие. Не разговаривай на улице. Забудь о свежем воздухе.

Маска — твой лучший друг. Никто не предложит тебе переселиться на Марс. Купи маску!»

На следующее утро толпы митингующих людей в масках заполнили площадь перед генеральским офисом с плакатами: «Генерал, купи скафандр — на Марсе тебя ждут!»…

Лыжня

Обледеневшая лыжня, свистящий воздух, судорожные попытки вернуть контроль над движением, затем — вытряхнувший душу удар об землю…

После того падения в детстве тридцать лет назад, даже вид спуска с горы вызывал головокружение. Андреич прикрыл глаза, пытаясь сфокусироваться. Но отогнать накатившую панику и настроиться на общую волну лыжного энтузиазма никак не получалось.

В зимний поход Андреич попал по приглашению бывшего одноклассника: не смог отказаться. Он успешно справился с начальным курсом лыжной подготовки и мужественно отмахал треть пути, пока трасса шла по относительно ровной местности. Однако вид крутого спуска выбил Андреича из приобретённого с возрастом осознанного равновесия.

Одноклассник с товарищами подбадривающе кричали снизу, махали руками. Андреич стоял, не в силах шевельнуться, пытаясь остановить кружащуюся перед глазами лыжню.

Новое усилие над собой. Андреич сделал размеренный вдох, ощущая, как воздух наполняет голову и выталкивает из сознания зацепившийся с детства комок паники. Потом медленно выдохнул, с любопытством разглядывая материализующееся в холодном воздухе облачко склизкого страха. Наконец, оттолкнулся палками и, освобождённый, полетел на лыжах вниз…