Два факела

Моё имя — Цветок Сливы. Твоё имя — Мир и Покой…

Я — всего лишь слабая женщина, простой человек без особых талантов и ярких способностей. Но я остро чувствую боль каждый раз, когда вижу, что они творят с моей родиной: любые мечты о свободе и счастье потеряли здесь смысл. Я знаю, ты чувствуешь так же…

В беззвучной молитве я поджигаю себя на глазах у людей, застывших от ужаса. Я жертвую телом, чтобы стать факелом и рассеять бездонную тьму. Я горю, чтобы высечь искру любви и дать мир моей родине. Я знаю, ты хочешь того же…

Смрад наших скорченных тел вызывает рвотный рефлекс у тех, кто нас унижал. Для привыкших жить на коленях мы — сумасшедшие. Для тех, кто стремится к свободе, мы — лучи света…

Иди ко мне. Я приму твою боль…

Ты и я. Мы ушли чёрным дымом в бесстрастное небо, но мы всё ещё здесь…

PS:

16 мая 1967 буддийская монахиня Нят Тьи Май (Вьетнам) совершила акт самосожжения в знак протеста против продолжающейся кровопролитной войны.

2 октября 2020 независимая журналистка Ирина Славина (Россия) совершила акт самосожжения в знак протеста против продолжающихся репрессий путинского государства.

Без оглядки

Вот она, неожиданная награда после двух часов подъёма в гору: земляника! Солнечная поляна, словно скатерть-самобранка, раскинула свои дары перед усталыми путниками.

Миша сосредоточенно рвал землянику и пригоршнями отправлял в рот: так больше вкуса. Напитанные солнцем лесные ягоды взрывались во рту ароматной сладостью.

Вдруг из глубины подсознания раздался мамин окрик: «А зимой что? Лапу сосать будем?»

Миша невольно обернулся. Конечно, мамы не могло быть здесь, через десятки лет и за тысячи километров от родного дома, но перед глазами сами собой поплыли видения из детства: полные вёдра ягоды превращаются в банки варенья, которым угощают гостей по особым случаям. Годами банки стоят на полках, варенье засахаривается, мама варит из него компот, который никто не хочет пить…

Миша затряс головой, чтобы отогнать воспоминания. Набрал пригоршню земляники пополнее и целиком отправил в рот, смакуя вкус лета и радуясь тому, что можно наслаждаться жизнью здесь и сейчас, без оглядки на кого бы там ни было…

Предотвращение

В новостной ленте ты видишь тысячи отвратительных вещей, происходящих в разных точках планеты: катастрофы и разрушения, эпидемии и отравления, нападения и банкротства. Смерть и несчастья — горячие пирожки индустрии новостей.

В новостной ленте ты не видишь миллионы героических вещей, происходящих в разных точках планеты. Инженеры построили крепкий мост, способный выдержать любую непогоду. Пилот коммерческого рейса успешно посадил самолёт в ночном тумане. Техник вовремя поменял тяговый ремень лифта. Врачи добились 100% вакцинации от детской инфекции.

Миллионы людей, включая тебя, не дают отвратительным вещам произойти. Это — предотвращение. Это — мудрое поведение. Это — социально ценные поступки. Это — ежедневная невидимая работа.

В наших силах делать наш мир лучше, даже если про нас не пишут в газетах.

(с) Художник Supawich Weesapen

Цена жизни

Наверное, со стороны это выглядело смешно: сорокашестилетний бугай зовёт маму. Но мне было всё равно, как я выгляжу. Восемь минут и сорок шесть секунд колено полицейского безжалостно давило мою шею. Последние две минуты были лишними: уже на седьмой минуте я перестал сопротивляться и хрипеть.

Обеспокоенные зеваки, не отрываясь от видеосъёмки на своих мобильных телефонах, потребовали полицейских проверить мой пульс. Пульса не было. Через час, в окружной больнице, меня официально объявили мертвым.

… Двадцатку, которой я расплатился в магазинчике и которую парнишка-продавец счёл поддельной, подшили к моему делу как улику. Седьмой президент США сурово взирает с купюры, как будто он точно знает цену моей чернокожей жизни…

Главный человек

Оглянись вокруг. На кого ты хочешь произвести впечатление своими делами?

На родителей?

Друзей?

Учителей?

Коллег по работе?

Босса?

Незнакомцев в интернете?

Оглянись вокруг ещё раз. Увидь главного человека. И поступи так, чтобы произвести впечатление на самого себя.

Неправильный

На фронт Сашка не попал: в самом начале войны село было захвачено немцами и его, вчерашнего школьника, вывезли на работы в Германию. Весной сорок пятого года концлагерь, где находился паренёк, был освобождён силами союзных войск.

Заключённых вывели на плац. Сашку била дрожь, а по щекам катились слёзы. Домой! Но разве его там кто-то ждёт? Где отец? Где Марийка? Живы ли?…

Переводчик объяснил, что американское командование предлагает желающим не возвращаться на родину, в Советский Союз, построиться у стола справа. Всех остальных ждут грузовики для передачи советской стороне.

Сашкина довоенная жизнь поплыла перед его мысленным взором:

Село наполовину выкошено голодом… У матери нет молока кормить новорожденного брата… Она никак не может оправиться после родов, ей нужен доктор, но все дороги заблокированы красноармейцами: крестьянам запрещено выезжать из голодающего села… Сашка с Марийкой, младшей сестрой, помогают отцу закопать тела матери и братика за хатой: председатель сельсовета не разрешает хоронить на кладбище, чтобы «не портить отчётность»… Отца арестовывают по доносу за «искажённое» преподавание истории и высылают без права переписки… Председатель сельсовета отказывается дать Сашке направление на учёбу в город, как «сыну неблагонадёжного»… Галка, Сашкина любовь с первого класса, смеётся над его мечтами стать инженером («У тебя фамилия неправильная!») и гуляет с председательским сыном-губошлёпом…

Была ни была! Под недоумевающие окрики товарищей по бараку Сашка целеустремлённо пошёл направо, к столу, где сидел американский переводчик…

Через десять лет после войны в село пришла посылка из Америки: блок сигарет «Мальборо» и отрез ткани в ярко-жёлтых лимончиках. Про адресатов посылки, Сашкиного отца и Марийку, давно никто ничего не слышал, и потому её содержимое по праву «главного» досталось семье председателя сельсовета.

И только председательская невестка, Галка, смахнула набежавшую слезу, разглядывая вложенную в посылку фотографию своей «неправильной» первой любви Сашки с его американской семьёй…

(c) Художник Suwannakanist Supachai

Родительский день

Стоять на кладбище под накрапывающим дождём было неуютно. Апрельский туман запутался в верхушках мокрых деревьев, создавая атмосферу зябкой унылости и потерянности. Казалось, что весна здесь и сейчас остановила свой жизнеутверждающий ход.

Братья не виделись давно, после похорон матери. Она ушла восемь лет назад, тихо угаснув после скоропостижной смерти второго мужа, Лаврентьича.

Первые пять минут у нового надгробного памятника прошли в молчании. Наконец старший брат с нескрываемой злостью выдавил из себя:

— Почему ты меня не спросил?

— Ты бы не захотел… А она его любила. Лаврентьич её на руках носил!

— А как же отец? Ты его предал!

— А ты его вообще помнишь? Вечно пьяного, злого, бросающегося на мать? Водка нашего папашу вовремя убила, а то я бы сам его прикончил. А мама расцвела с Лаврентьичем, он ей настоящую жизнь подарил!

С фотографии на памятнике, из ореола потустороннего счастья, на братьев смотрели улыбающаяся мама и её поздно обретённая вторая половинка — Лаврентьич…

(с) художник Paramat Lueng-on

Лукавые кошки

Наташа, вставай! Понедельник опять…

Мы денег раздобыли, Наташ. Мы твои украшения продали.

К чему тебе серьги, когда на лице маска? К чему тебе кольца, когда на руках медицинские перчатки? К чему тебе подвески, когда бушует коронавирусная зараза и надо надевать костюм химзащиты в полный рост?

Мы вообще всё продали, Наташ, честно…