Когда Нинуля не пришла на давно запланированный девичник, подруги встревожились не на шутку. Куда она пропала? Та всегда активно размещала в соцсетях смешные селфи, делилась всеми перемещениями, постила многозначительные статусы. А тут — молчание. Месяц тишины в соцсетях и строгий голос автоответчика «абонент недоступен».

Вдруг оказалось, что никто не знает ни домашнего адреса подруги, ни как зовут её родителей, ни чем занимается её муж…

Всё это время Нинуля отлёживалась дома. В яростном приступе ревности муж разбил её телефон и избил саму Нинулю в кровь. Разглядывая медленно заживающие кровоподтёки, она мучилась вопросом:

«Какой же мне придумать статус в оправдание четырёхнедельного молчания? Что была на цифровом детоксе в Тибете? Что делала подтяжку ягодиц в Бразилии? Или взорвать молчание… правдой?»

На похоронах матери бывшего мужа Инга плакала тихо, закусив губу, чтоб не завыть. Слёзы текли сами, безоостановочно…

В пелене горьких слёз Инга видела картины своей жизни:

Вот она, молодая и красивая, едет следом за любимым мужчиной в его далёкую страну. Наивная, она верит, что новая семья её тоже полюбит.

Вот при первой же встрече она сталкивается с враждебностью матери мужа. Старая женщина не принимает невестку другой расы, иной веры, с чужеземным акцентом.

Вот через 7 лет её выгоняют из дома. Бабка заставляет сына отобрать у Инги детей, всячески науськивает их против неё, разрешает встречаться только по два часа в неделю.

Вот следующие 13 лет жизни как в кошмарном сне, с разбитым сердцем и порванной душой. Инга существует только ради свиданий с презирающими её детьми.

И вот звонит сын: «Бабушка умерла. Приди на похороны, попроси у неё прощения»…

Я стою на берегу озера. Я изнемогаю. Проходящий мимо рыбак узнаёт меня:

— Господин министр, что вы делаете здесь, вдали от столицы?

— Я оставил столицу. Мы движемся к краху. Мои коллеги погрязли в коррупции, а я чист. Мои коллеги потеряли ум в пьяном угаре, а я мыслю трезво.

— О, вы нагнетаете. Вернитесь в столицу, будьте как они, говорите с ними на их языке. Постепенно они поймут, что были неправы.

— Увы. Я искренне пробовал донести до них голос разума. Мне жаль. Мы все плохо кончим.

Рыбак ушёл, а я остался на берегу озера. Я набил карманы тяжёлыми камнями и вошёл в воды истории…

Сегодня, по прошествии 2256 лет, мои стихи и рассуждения считают вершиной мысли моей цивилизации. Хотя сама цивилизация погибла через 25 лет после моей смерти, как я и предсказывал…

Степан Иванович смотрел на карту необъятной родины и старался думать позитивно. А в моём-то регионе мужики ещё ого-го-го! Живучие!!! Правда, вокруг всё красным-красно, но ведь это не про меня, правда? Я-то ведь буду жить долго и счастливо, правда?

На этом месте позитив истощался, и перед глазами вставал отец-пенсионер. Иван Степанович вышел на пенсию 10 лет назад, болел, но продолжал работать, потому что пенсии с трудом хватало на коммуналку. Отец был бы счастлив послать опостылевшую работу куда подальше и заниматься внуками, рыбалкой, огородом. Он, географ по образованию, всё ещё мечтал побывать в Южном полушарии и увидеть собственными глазами, как вода сливается в раковину против часовой стрелки.

Степан Иванович задумался. А о чём мечтаю я, пенсионер будущего? Жаль, что я не умею мечтать о дальних странах, сидя с дырой в кармане над картой родины…

Белов увлекался виндсёрфингом, спортивными автомобилями, симфонической музыкой, ювелирным дизайном и неглупыми девушками. Сексуальный интерес к даме у него возникал только после демонстрации той определённого интеллектуального уровня. Глупышки его не возбуждали.

Всю последнюю неделю Белов предвкушал субботнее свидание со своей новой интернет-пассией. Ольга обладала сногсшибательным аватаром (срисованным с её натуры, как утверждалось) и дразнящим стилем переписки.

В пятницу вечером Белов с нетерпением открыл сообщение от Ольги. Она писала, что ждёт не дождётся с ним встречи, ведь он так похож на любимого ею Стаса Михайлова!

Белов никогда не слышал про Стаса Михайлова. Пришлось гуглить. Результат разочаровал.

Белов думал недолго: Ольге улетело ответное сообщение от отмене завтрашнего свидания и всех последующих…

На второй день после операции боль в ноге стала невыносимой. Родик ужасно мучился. Не было и речи о походе в аптеку: он был едва в состоянии доползти до туалета.

Сосед по комнате, Шурик, вернулся с работы уже поздно ночью. Он сильно озаботился страданиями Родика и сразу бросился спасать друга. Ему снизошло озарение: он вспомнил, что где-то читал про обезболивающее действие наркотиков.

Наркоманами друзья не были, но у Шурика в рюкзаке как раз завалялся косячок с последней вечеринки.

С надеждой на скорое облегчение Родик сделал несколько затяжек. Марихуана ударила в мозг, обострив восприятие действительности до максимума. Зверская боль превратилась в адскую. Шурику пришлось заломить руки орущему в конвульсиях Родику, чтобы тот не пытался оторвать себе больную ногу.

После этой страшной ночи за Шуриком навсегда закрепилось прозвище «анестезиолог»…

Алёхин с тоской смотрел на иконку почты своего смартфона. Девять непрочитанных сообщений! Это было неслыханно для Алёхина, который имел привычку мониторить все входящие письма и отвечать без промедлений. Оперативное реагирование на запросы клиентов во многом обеспечивало успех его бизнеса.

Но сегодня… Уже девять сообщений и абсолютно никого желания открывать почту. Даже, пожалуй, страх. Алёхин хорошо понимал, что одно из сообщений не сулит ему ничего хорошего. И зачем только он решил высказать недовольство своему главному поставщику? Они крупная корпорация, для них сделки с его семейным бизнесом погоды не делают. А вот алёхинской компании придётся туго.

Неизвестность угнетала. Замирающими пальцами Алёхин разблокировал клавиатуру и ткнул в иконку почты. Сообщения грузятся…

Мы только переехали на новую квартиру и никого ещё не знали в этом доме.

Тим разучивал очередную пьесу на пианино, когда в дверь постучали. Пришёл сосед с шестилетним сынишкой, Стэном. Оказалось, тот услышал звуки музыки и захотел послушать.

Стэн был очень тихий и чувствительный мальчик. Он стеснялся даже своих родителей: зачастую ему было легче напечатать родителям письмо, чем обратиться к ним с прямой речью.

В тот день Стэн просто сидел у нас в гостиной на диване и слушал бренчание Тима. Он не произнёс ни слова.

Через пару недель в соседней квартире тоже зазвучала музыка: родители арендовали инструмент и наняли преподавателя своему сынишке. И случилось чудо: за фортепиано Стэн расцвёл! Пальцы начинали свой бег по клавишам и застенчивость улетучивалась. Мальчик погружался в музыку настолько, что, казалось, его смелая душа парит в неведомых мирах.

Прошло шесть лет. Наш бравый Тим продолжает бренчать несложные мелодии, а застенчивый Стэн побеждает в международных конкурсах юных талантов…

Это я. Мама, ты меня не слышишь! Это я.

Мама, я люблю тебя. Открой свои уши. Открой свои глаза. Мама. Это я.

Люби меня. Прости меня. Будь со мной.

Мы слишком молоды. Мы слишком живы.

Мама, найди меня!

Хмельные головы, сорокалетние тела, в глазах по два аборта, двойные подбородки над красными галстуками, поднятые в пионерском салюте руки… Девчонки встретились отметить День пионерии! Без кавалеров.

Светка снова чувствовала себя юной, стройной и популярной. Заводилой! Будто бы не было разрушенного брака, громкого раздела имущества, последующих запоев, случайных сожителей, скандалов с соседями, сыновей-балбесов, бесперспективной работы на стройке.

Как по мановению волшебной палочки, она снова была той самой Светкой: отличницей, председателем совета дружины, дочкой директора школы, душой компании, в которую были влюблены все старшеклассники. В День пионерии машина времени чудесным образом уносила постаревшую Светку туда, где для неё ещё брезжило светлое будущее…