Я стою на берегу озера. Я изнемогаю. Проходящий мимо рыбак узнаёт меня:

— Господин министр, что вы делаете здесь, вдали от столицы?

— Я оставил столицу. Мы движемся к краху. Мои коллеги погрязли в коррупции, а я чист. Мои коллеги потеряли ум в пьяном угаре, а я мыслю трезво.

— О, вы нагнетаете. Вернитесь в столицу, будьте как они, говорите с ними на их языке. Постепенно они поймут, что были неправы.

— Увы. Я искренне пробовал донести до них голос разума. Мне жаль. Мы все плохо кончим.

Рыбак ушёл, а я остался на берегу озера. Я набил карманы тяжёлыми камнями и вошёл в воды истории…

Сегодня, по прошествии 2256 лет, мои стихи и рассуждения считают вершиной мысли моей цивилизации. Хотя сама цивилизация погибла через 25 лет после моей смерти, как я и предсказывал…

Степан Иванович смотрел на карту необъятной родины и старался думать позитивно. А в моём-то регионе мужики ещё ого-го-го! Живучие!!! Правда, вокруг всё красным-красно, но ведь это не про меня, правда? Я-то ведь буду жить долго и счастливо, правда?

На этом месте позитив истощался, и перед глазами вставал отец-пенсионер. Иван Степанович вышел на пенсию 10 лет назад, болел, но продолжал работать, потому что пенсии с трудом хватало на коммуналку. Отец был бы счастлив послать опостылевшую работу куда подальше и заниматься внуками, рыбалкой, огородом. Он, географ по образованию, всё ещё мечтал побывать в Южном полушарии и увидеть собственными глазами, как вода сливается в раковину против часовой стрелки.

Степан Иванович задумался. А о чём мечтаю я, пенсионер будущего? Жаль, что я не умею мечтать о дальних странах, сидя с дырой в кармане над картой родины…

Дай волю своей фантазии и представь: ты по-настоящему ранен. Допустим, в тебя попала стрела. О да, это больно! Острая стрела неожиданно ударила тебе в плечо, это очень больно.

Это просто боль. Реальная физическая боль. Представляешь?

Но, хотя ты этого и не осознаёшь, практически одновременно в тебя ударила и вторая стрела. Невидимая! Она — твоя реакция на реальную стрелу.

Твоя реакция может быть разной: злость, обида, негодование, самокопание «почему опять в меня?», жажда мести. И это намного больше, чем боль. Это — страдание.

Знай: ты всегда сам выбираешь свою вторую стрелу, своё страдание.

А теперь спроси сам себя: тебе это надо?

Перед нами чаша с водой. Вода прозрачна и спокойна. Вода не знает, что происходит у нас внутри, мы видим в ней лишь свои отражения. Такие, какие мы есть. Очень трудно начать говорить, но каждый должен озвучить свой выбор.

Я беру бутон розы. Что я хочу подарить сидящему рядом? Пусть это будет энергия закончить однажды начатое.

Я беру гладкий белый камень. Что тянет меня на дно? Я выкидываю свои ожидания от жизни.

Я беру сухой шершавый лист. Что я хочу укрепить в своём сердце? Я дарю себе силы принимать людей, как они есть.

Мы смотрим в чашу. Вода принимает все наши желания, но остаётся собой. Я хочу быть водой. Я хочу принять себя…

В возрасте 16 лет Саша узнал, что он родился в один день с Александром Сергеевичем Пушкиным. Имя оказалось совпадением чистой воды: малопросвещённые родители понятия не имели о дне рождения солнца русской поэзии.

С тех пор Саша невольно искал параллели с великим тёзкой. Рифмовать он не умел, но кое-что общее у них всё же нашлось:

Пушкин в своём школьном выпуске был четвёртым с конца по успеваемости. Саша тоже.

Пушкин читал и переводил с английского языка. Саша тоже.

Пушкин очень ценил драгоценные камни и владел несколькими кольцами, которые считал своими талисманами. Саша тоже.

Пушкин был привередливым вино-гурманом, отдавая предпочтение Бордо. Саша тоже.

Кот Пушкина всё время мочился ему в туфли. Сашин тоже…

Это я. Мама, ты меня не слышишь! Это я.

Мама, я люблю тебя. Открой свои уши. Открой свои глаза. Мама. Это я.

Люби меня. Прости меня. Будь со мной.

Мы слишком молоды. Мы слишком живы.

Мама, найди меня!

Сегодня я, актриса, стала принцессой…

Моя детская роль — дочери белого мужчины и чернокожей женщины — воспитала меня сильной. В 11 лет я увидела по телевизору рекламный слоган «Женщины по всей Америке сражаются с грязными кастрюлями и сковородками» и отправила возмущённое письмо первой леди страны. Рекламу поменяли. Я почувствовала, что мой голос имеет значение.

Мои взрослые роли сделали меня ещё сильнее. Я подрабатывала официанткой в ожидании съёмок в большом кино, я снималась в хитовых телешоу, я пропагандировала расовую толерантность на телевидении, я участвовала в благотворительных проектах в не самых безопасных странах…

Сегодня моя история не заканчивается свадьбой с принцем. Я верю, моя главная роль — давать силу другим женщинам.

Хмельные головы, сорокалетние тела, в глазах по два аборта, двойные подбородки над красными галстуками, поднятые в пионерском салюте руки… Девчонки встретились отметить День пионерии! Без кавалеров.

Светка снова чувствовала себя юной, стройной и популярной. Заводилой! Будто бы не было разрушенного брака, громкого раздела имущества, последующих запоев, случайных сожителей, скандалов с соседями, сыновей-балбесов, бесперспективной работы на стройке.

Как по мановению волшебной палочки, она снова была той самой Светкой: отличницей, председателем совета дружины, дочкой директора школы, душой компании, в которую были влюблены все старшеклассники. В День пионерии машина времени чудесным образом уносила постаревшую Светку туда, где для неё ещё брезжило светлое будущее…

Сколько слов человек успевает сказать в течение своей жизни? Сколько слов оказываются реально услышанными? Сколько слов растворяются пустым звуком в пространстве?

Самира стала добровольным участником эксперимента под названием «осознанная коммуникация». Её посадили бок о бок со случайным партнёром так, что их головы смотрели в разных направлениях и они не видели лица друг друга. Каждый по очереди в течение пяти минут должен был говорить о своих жизненных трудностях и ожиданиях. Задача партнёра — просто слушать, без комментариев.

Самире было невероятно трудно говорить в пространство. Ещё труднее было не реагировать на откровения партнёра. Но самое невероятное, что впервые в жизни Самира почувствовала себя услышанной…

Для шествия в Бессмертном полку мы достали портрет деда.

Деду не было двадцати, когда он попал на фронт, в разведбатальон танковой дивизии. Осенью 1941 с ранениями обеих ног он оказался в плену. Поправившись, трижды пытался бежать, в последний раз удачно. Дошёл до Берлина.

Кроме этих сухих фактов дед не рассказывал о войне ничего. Вообще. А моё юное воображение рисовало образ героя…

В конечном итоге дед запомнился мне неулыбчивым, непьющим и жестоким человеком. Однажды он с размаху ударил моего брата свинцовой ложкой по лбу — за то, что тот рассмеялся за обеденным столом. Этот случай в сочетании с вечно затюканной бабушкой избавил меня от гордости за деда.

А сегодня, в день скорби, я думаю, что он всю жизнь прожил в скорби…